Андрей Стадников

Люди

"СЛОН", Мастерская Дмитрия Брусникина, Москва


СЛОН – спектакль, в котором нет ни слова о Соловецком лагере особого назначения, но тем не менее мысль о свободе и несвободе проходит через весь спектакль. Почему вы решили обратиться к этой непростой теме и на чем хотелось сконцентрировать внимание?

Изначально я заинтересовался таким явлением, как лагерный театр и начал что-то изучать по этой теме. И тексты, которые звучат в первой части спектакля, - это тексты пьес, которые игрались в лагерном театре на Соловках. К Соловецкому лагерю это имеет опосредованное отношение, но спектакль апеллирует к лагерю и к тематике несвободы в разном ее понимании.
Коллаж из советских текстов пьес, которые были в первой части спектакля, был произведен мной больше интуитивно. Мне интересен скорее не сюжет, а отдельные выражения, которые произносили заключенные в 1930-е годы...
Был взят период конца существования Соловецкого театра, когда его репертуар формировался сверху, и эти пьесы в том числе шли по стране, но и игрались в лагере. Это вынужденная ситуация для режиссера и исполнителей. (Прим. «Интервенция» Льва Славина, «Далекое» Александра Афиногенова и «Таня» Алексея Арбузова).
Поэтому и пластическая форма в первой части во многом связана с какими-то ограничениями для актеров СЛОНа. Актеры существуют в строгих рамках, ситуация несвободы переводится в режим существования.
В первой части задачи актера направлены против него, они делают для него тюрьму, в которой хоть и можно проявить себя, но все равно ситуация жесткая. В третьей части с фильмами зритель поставлен в ситуацию, когда его зрением руководят, его перемещают, и он уже находится в относительной несвободе.
Когда я придумывал спектакль, то думал о том, что очень сложно и, возможно, бессмысленно говорить о лагере напрямую, потому что это невозможное переживание для актера. Но за счет жесткого формального подхода мы можем поставить актера в реальную ситуацию, в которой он будет совершать выбор, и это больше про несвободу, чем разговор о ней. Ты можешь больше ее почувствовать, и зритель может ее ощутить.

Расскажите про этапы работы с актерами Мастерской Дмитрия Брусникина и командой спектакля. Что было самым сложным и самым интересным при сочинении спектакля?

На первом этапе я определился, с кем буду работать. Это хореограф Андрей Андрияшкин, композитор Дмитрий Власик и художник Шифра Каждан. Мы с Сашей Андрияшкиным решили, что первичный этап должен быть некой лабораторией или общим тренингом, это его методы работы с перформативностью. Исходя из этого инструментария, я скомпоновал текст, а хореограф Александр Андрияшкин по нему сделал партитуру. Мы соединили два языка и актеры уже знали, о чем речь. Общее осмысление всей структуры спектакля у ребят возникло ближе к концу, на выпуске спектакля.
Сложным было то, что это довольно большое тело спектакля, оно многосоставное, там есть смена правил игры, правил существования и языка, на котором спектакль говорит. Для человека, который находится внутри, на сцене, изменения неочевидны, нужно чтобы он воспринимал это как не отдельные эпизоды, а как единую работу, потому что восприятие целостности произведения влияет на то, как идет спектакль.

Премьера СЛОНа была сыграна на заброшенном заводе "Кристалл". Почему было выбрано такое пространство?


Было жесткое условие, что первая часть должна играться в камерном пространстве, вторая – в каком-то другом и третья – в довольно большом пространстве.
Было любопытно и работало на смысл спектакля, что это недавно оставленное пространство «Кристалла», – была ситуация опустения.
Зритель чувствовал, что находится в каком-то месте, где помимо этого пространства, цеха завода, в котором он сидит, вокруг еще другие пустые цеха, и это связано с лагерным театром, который находился в лагере. И это было любопытно и играло на смысл спектакля, потому что в лагерном театре люди еще и работали.

В рамках Золотой Маски спектакль переместился на стройплощадку на Рождественском бульваре. Изменился ли спектакль в новом пространстве?


Да, изменился. Длительное время до Золотой Маски спектакль не игрался, а на стройке это был немного другой спектакль и смыслы его сместились. Это всегда любопытно наблюдать, когда какие-то вещи, которые заложены в спектакле изначально, начинают звучать по-другому в силу того, где ты находишься. Тут мы играли на действующей стройплощадке, но там даже было больше эфемерности, было ощущение, что завтра все будет по-другому, это пустое пространство, в котором пока живут только рабочие, опять же это переходный момент.
Мы придумали, что должна быть такая форма существования спектакля как спектакль-событие, это была идея композитора Дмитрий Власика, спектакль будет играться каждый раз в новом месте.
Декорация – это то место, в котором спектакль существует, поэтому каждый раз нужны определенные условия, в которых этот спектакль возможен.
Если на «Кристалле» зритель шел справа налево, с востока на запад, то на стройке зритель был на нулевом этаже, потом спускался вниз, а потом поднимался на верх. Это здание находилось в центре, но в первых двух частях ты мог потеряться в ориентации в пространстве, а на верхнем этаже ты видишь перспективу на Трубную площадь и на бульвар, и это все сработало на спектакль.

В третьей части спектакля актеры разыгрывают отрывки из западных артхаусных фильмов. Откуда они возникли и связаны ли они с общей идеей спектакля?

Да, конечно. Если в первой части есть история про какой-то коллектив, группа не индивидуализирована, то в третьей части происходит индивидуализация этих героев. Там пять фильмов, пять героев – пять разных реакций на пережитое, на травму, показана индивидуальная рефлексия после. Идет разговор о психологической тюрьме и о репрессивных отношениях, но везде есть какое-то событие, которое меняет твою жизнь и после которого ты можешь по-разному жить.
Главные герои фильмов – «Голод», «Конформист», «Мастер», «Горькая луна» и «Бронсон» – это пять разных типов реакций на то, что с тобой случилось. Мне были важны не сюжеты этих фильмов, а то, что это галерея портретов и через сцены проявляются позиции этих людей. Образ в третьей части – это европейский мир после катастрофы, опосредованно выраженной. Важно, что эти фильмы относительно современные, они так или иначе все равно несут на себе печать европейской культуры, которая осмысляла не только лагеря, но и все, что произошло в XX веке.

Можно ли назвать ваше действие перформансом? И в чем, по-вашему, разница между спектаклем и перформансом?

Перформативность предлагает не сценическое, условное время, а реальное. Перформанс часто связан с тем, что зритель может его остановить или он закончится, когда все уйдут, связан с разрушением условности.
В этом смысле СЛОН – спектакль, потому что у него все равно есть условные правила игры, там есть какие-то перформативные элементы, есть элемент реального процесса.

Что нужно для того, чтобы обрести свободу? Дает ли спектакль ответ на этот вопрос?


У исполнителя, как мне кажется, часть его свободы заключается в том, что если он понимает, что он делает – это его творчество.
Мне интересны такие спектакли, когда я понимаю, что есть выбор и какие-то моменты смогут сыграть конкретные люди.
Чем актеры свободнее, тем осознаннее спектакль. Когда в спектакле есть элемент свободы, то это сложно, потому что человеку нужно выбирать, его включают в творчество, а творчество делает человека свободным.
Если исполнитель будет воспринимать свободу как благо для себя, то тогда и зритель почувствует свободу выбора.
Этот спектакль может воспитать свободного зрителя, но все равно должен произойти какой-то щелчок, чтобы зритель не ждал управления им. Его внимание все время будут переключать и ни будет ни секунды, когда он предоставлен сам себе, потому что зритель хочет прийти и хочет, чтобы время пролетело незаметно. Маломанипулятивное искусство, которое предлагает зрителю выбор, может воспитывать в нем осознанность, каждый зритель видит свой спектакль, и это хорошо.
Сейчас, как мне кажется, более действенны вещи, которые работают с формой, потому что они меняют угол смотрения на произведение. Это возможность вытянуть зрителя из течения его жизни, к которому он привык.












театр: Мастерская Дмитрия Брусникина, Москва
когда: 5 марта, 17:00
где: Стройплощадка, Рождественский б.,1



МАСКА+ СЛОН РЕЖИССЕР





КОНКУРС МАСКА+ НОВАЯ ПЬЕСА СПЕЦПРОГРАММА ДРАМА КУКЛЫ ОПЕРА ОПЕРЕТТА-МЮЗИКЛ БАЛЕТ СОВРЕМЕННЫЙ ТАНЕЦ ЭКСПЕРИМЕНТ СПЕКТАКЛЬ РЕЖИССЕР ЖЕНСКАЯ РОЛЬ МУЖСКАЯ РОЛЬ ХУДОЖНИК ХУДОЖНИК ПО СВЕТУ ХУДОЖНИК ПО КОСТЮМАМ ДИРИЖЕР КОМПОЗИТОР



ПРИСОЕДИНЯЙСЯ