Мария Смольникова

Люди

"О-й. Поздняя любовь", Театр "Школа драматического искусства", Москва


У вас было столько запоминающихся ролей в «Лаборатории», но это ваша первая номинация на «Золотую маску».

У нас театр такой нетрадиционный. Я вообще думала, что актеров никогда не номинируют. Художников – да, все-таки у нас театр художника, но вот актеров…


Дмитрий Анатольевич отмечает, что именно вы были инициатором постановки «Поздней любви».

Не то чтобы инициатором, он просто как-то спросил меня, что можно поставить. А эту пьесу я люблю еще со времен ГИТИСа: мы ставили ее во время учебы. Сначала даже боялась, что начну повторять то, что уже делала тогда. Но в институте мы не использовали гротеск и эксцентрику, упор был сделан на психологизм.


Как выстраивали внешний и внутренний образ Людмилы?

Она честная девушка, много читает, мало общается. В свет ей не выйти из-за бедности, она же бесприданница. Когда человек живет такой жизнь и ему приходится во многом себе отказывать, ему необходимо на что-то опираться. Людмила выбрала себе философию, согласно которой ум и естественность важнее выщипывания бровей. Что природа дала, то и правильно, а все остальные женщины, типа Лебедкиной с тонной пудры, – от лукавого. И конечно именно в этом у Людмилы перебор: то, что она считает себя настолько правильной, и есть проявление ее греховности.


Людмилу принято воспринимать как исключительно положительного персонажа.

Там так и говорится: она ангел, отец выжил ради нее, а она ему жизнь свою посвятила. Когда я разбирала, что кто о ней говорит и что она сама о себе думает, то обнаружила сплошь положительные моменты – даже тошнит от этого. Как играть ангела? Интереснее делать про земного человека. К тому же многие считают себя правильными, но ошибаются в этом.


Как вы развивали этот образ?

Например, в монологе, где моя героиня говорит об ушедшей молодости, помимо текста Островского, есть несколько моих добавлений. Я себе это позволила, поскольку мне казалось, что она именно об этом и говорила, но у Островского не хватало чего-то современного. Или сам персонаж, который я создала, добавил этот текст... В любом случае, мне кажется, что Островский был бы не против. По-моему, драматург дает лишь основу. Человек может взять книгу и прочитать пьесу дома самостоятельно, но если он приходит в театр, то хочет ее прожить, увидеть интерпретацию, более объемно на все взглянуть.


А как Дмитрий Анатольевич участвовал в процессе?

Это был его первый подобный опыт, поэтому он во многом доверял нам, шел от нас. Было безумно интересно, сейчас большое удовольствие вспоминать, как мы создавали этот спектакль, – столько открытий! Дмитрий Анатольевич направлял стиль, все время уводил нас от быта Островского, к которому все привыкли и в котором успели освоиться. Островский должен быть острым! Крымов пытался до нас донести при помощи примеров, что Островский – неожиданный и опасный.
Вот, сцена Островского: скучная, пока не разберешь, не поймешь, в чем там дело. Если мы начнем просто говорить все, что у него написано, - зрители заснут. Нужно было найти особую форму – так раскрыть сцену, чтобы за ней кроме слов и психологической ситуации что-то еще стояло. Дмитрий Анатольевич считает, что в театре нельзя позволять себе быт, и я с ним полностью согласна. Это же театр, люди пришли услышать и почувствовать остроту. Необязательно она должна быть яркой, это может быть напряженная тишина, но она должна быть наполненной. Все-таки и обычная жизнь зачастую весьма эксцентрична.


Но, несмотря на эксцентричность происходящего на сцене, этот ваш мир кажется приближенным к реальности.

Да, это все встречается на каждом шагу, многие ситуации мы брали из жизни. Например, вспоминали о том, что сейчас происходит в провинции. Возьмем это их захолустье — очень много людей в нашей стране действительно живет в подобных местах. Я сама встречала такое на съемках в регионах: деревянные дома, куда даже зайти невозможно, такой там ужасный запах. А в них люди живут, дети. Видимо, они уже привыкли, и это страшно. В нашем спектакле все пропитано этим захолустьем. Или другой пример – обман, жульничество с бумагами. И теперь каждый думает, как бы для себя повыгоднее все сделать. Есть закон, но он часто игнорируется, просто потому что у людей есть связи, средства. И я в своей жизни с этим сталкиваюсь. Некоторые позволяют себе врать в открытую, чтобы сохранить власть и деньги. Я не понимаю, как такое себе можно позволить.


Людмила чем-то на вас похожа?

Мне кажется, да. Хоть она и другая, все равно есть что-то схожее. Вот, у них с отцом нет средств, чтобы купить ей новое платье. Когда я разрабатывала персонажа, то в обстоятельствах придумала, что у нее есть возможность раз в два года сходить с папой на рынок и купить новый наряд. Но когда она идет туда, денег в наличии все равно не много, она не может позволить себе то, что ей действительно хочется. А когда купит, думает: теперь еще два года ждать! Мне это чувство очень знакомо из детства. Я так же ждала похода с родителями на рынок, чтобы купить спортивный костюм или джинсы, потому что в моем детстве это было событием. А если бы купить именно то, что ты хочешь, и чтобы на это хватило денег, чтобы все это совпало…


Постоянное ограничение.

И ограничение, и ущемление себя. Не только в платьях, но и в любви. Она не может позволить себе любить, потому что у нее нет приданого. И она знает, что не может нравиться тем, кто нравится ей, поскольку она не так хороша, как им бы хотелось. Эта тема ущемления себя, я думаю, многим знакома. У каждого существуют границы, через которые он не может переступить, как бы того ни желал. Жизнь ведь не всегда дает нам то, что мы хотим. Мне очень близка тема неприятия себя. Людмила не принимает себя как женщину. У нее есть пышная грудь, но она ее прячет; вся ее природа цветет, но она ее не принимает. Наверное, потому что боится и не знает, что с этим делать, ведь никому это не нужно.
Но я Людмилу очень люблю, всех любишь, кого играешь. Только через любовь создается роль, я по-другому не могу.


Вы отталкиваетесь от актуальности, когда делаете спектакль?

Да, всегда стараемся сделать про сегодня. Были какие-то сомнения перед выпуском: нам в определенный момент показалось, что сегодня это не так важно. Но после первых показов зрителю, все как-то выстроилось, встало на свои места, и мы поняли, что все эти отношения, связанные с любовью и деньгами, очень сегодняшние.


Многие режиссеры очень уважительно относятся к актерам Крымова, зная об их самостоятельности и инициативности.

С Крымовым нужно быть самостоятельным. Он не слишком залезает в нашу профессию. Только если видит, что мы сами не справляемся, может придумать какие-то подпорки, помочь. Он дает возможность работать самому, и очень щедр в этом плане.


Когда ставили «Позднюю любовь», вы были единственной актрисой Лаборатории, а все остальные еще были студентами. Как вам с ними работалось?

Сначала было страшно ударить перед ними лицом в грязь. Но я старалась не думать об этом, а наслаждаться процессом и получать удовольствие от репетиций. Студенты, конечно, волнуются, что у них нет опыта, но в этом и большой плюс: они внутренне более свободны. Они еще учатся, и этот статус немного расслабляет, уходит ненужная ответственность.
Когда мы приступали к репетициям, то сначала просто пытались поймать ситуацию – найти тон, ритм, посыл, нащупать динамику сцены. На этом этапе текст не обязательно было знать полностью, все должно было точнее вырисовываться и углубляться позднее. Ребят-студентов сначала это пугало. Когда же будет точный текст? Как мы будем играть? Нужен же текст! И они, и я тоже переживала из-за этого. Дмитрий Анатольевич об этом не беспокоится, ему важно ощутить развитие сцены, ее музыкальность, драматизм, переломные моменты. И ему даже не важно, что мы при этом говорим. Может, это странно звучит и сложно понять, но, только попробовав, понимаешь, что от тебя требуется. И потом уже сам соединяешь текст и тон.


В команде было равноправие?

Да, полное. Мы всегда помогали друг другу, если кто-то не мог уловить что-то или понять, то подсказывали или менялись ролями, чтобы посмотреть со стороны. На репетициях была замечательная атмосфера, очень живая. И Дмитрий Анатольевич был очень открыт: сразу сказал, что еще такого не делал, но ему интересно. Он не знал, как именно это делать, но у него было ощущение и чувство того, куда нужно идти, как бы ему хотелось, чтобы все выглядело, в каком направлении двигаться, чтобы это получилось. Мы прислушивались, пытались уловить его видение и воплотить его.
Крымову на гастролях задали вопрос, как бы он в процентном соотношении обозначил, сколько в этом спектакле было его работы и работы актеров. Он сразу сказал, что не будет этого делать, и вообще, этого никогда делать не нужно, поскольку мы создаем спектакль вместе. Я тогда про себя подумала, что это действительно так, не нужна никакая дележка. В искусстве вообще важна щедрость – придумываешь и отдаешь. Чем ты щедрее, тем и жизнь щедрее к тебе.












театр: Театр "Школа драматического искусства", Москва
когда: 2 и 3 апреля, 19:00
где: Театр "Школа драматического искусства"



КОНКУРС ДРАМА ЖЕНСКАЯ РОЛЬ О-Й ПОЗДНЯЯ ЛЮБОВЬ ЛАУРЕАТ





КОНКУРС МАСКА+ НОВАЯ ПЬЕСА СПЕЦПРОГРАММА ДРАМА КУКЛЫ ОПЕРА ОПЕРЕТТА-МЮЗИКЛ БАЛЕТ СОВРЕМЕННЫЙ ТАНЕЦ ЭКСПЕРИМЕНТ СПЕКТАКЛЬ РЕЖИССЕР ЖЕНСКАЯ РОЛЬ МУЖСКАЯ РОЛЬ ХУДОЖНИК ХУДОЖНИК ПО СВЕТУ ХУДОЖНИК ПО КОСТЮМАМ ДИРИЖЕР КОМПОЗИТОР



ПРИСОЕДИНЯЙСЯ