Артур Иванов

Люди

"Бег", Театр им. Евг. Вахтангова, Москва


Юрий Бутусов весьма неоднозначный режиссер, он ничем себя не ограничивает. Сложно ли с ним работать?

Это моя вторая работа с Юрием Бутусовым. Первая – «Мера за меру» по Шекспиру. Второй раз было проще, как и с любым режиссером, как и, вообще, с любым делом. Я был готов, более-менее понимал стилистику его постановок. А вот при первой встрече было, конечно, очень тяжело понять, чего он хочет…


Правда ли, что он выжимает по максимуму из актеров?

Он не то, чтобы давит или заставляет, он этого ждет. По крайней мере, так было в «Беге». В «Мере за меру» было все совсем иначе. Преимущество Бутусова в том, что, если ты его поймешь, а, самое главное, полюбишь, он даст просто безграничную свободу. Естественно, в рамках его представления о красоте и о театре. Если в процессе репетиций и этюдов, что-то выходило за рамки его представлений, он сразу нас останавливал и говорил: «Ребята, так делать не нужно». Главное в его работах – это энергия, независимо от того, в каком виде она проявляется. Например, придя на его «Чайку», я как зритель чувствовал, как меня энергией актеров просто вдавливало в кресло. Он благодаря этому в каких-то вещах и выигрывает. Но одновременно именно поэтому о его спектакля можно услышать такие разные отзывы. Это не театр Туминаса, где – в хорошем смысле – можно поменять артистов и, если они выполняют режиссерский рисунок, ничего не изменится. У Бутусова все зависит от артистов, от их настроения, здоровья и так далее.
Интересно, что некоторые молодые режиссеры пытаются начать с того, к чему Бутусов только пришел, – они сразу отдают все на откуп артистам.


Мол, делайте как хотите?

Грубо говоря, да. Делайте, что хотите, а я уже посмотрю. Юрий Николаевич шел к своему методу работы с артистами многими летами. Сейчас он уже может себе это позволить. Но мне кажется неправильным, когда молодые режиссеры с этого начинают. Работать с Юрием Николаевичем было трудно, как всегда, трудно, потому что он непростой человек. Но эта трудность и ее преодоление дают свои результаты. Если ты примешь Юрия Николаевича, вот такого, какой он есть: с его Майклом Джексомном, с безумными танцами, криками и стаканчиками, – тогда все будет хорошо. Если не примешь, то там даже и пытаться нечего.


Бутусов вас звал конкретно на эту роль? Или как происходит распределение ролей у Бутусова?

Насколько я знаю, изначально даже распределения не было. Были пробы, и только после того как мы уже что-то почитали каким-то составом, вывесили приказы. Но в приказе просто был список людей, участвующих в спектакле, в нем не было, собственно, распределения ролей. И во время репетиций все читали все. У нас замечательная команда собралась. И спектакль рожден в любви, как ребенок. Мы каждый раз, как встречаемся, радуемся – такое редко бывает в театре.


Я нашла интересную цитату в Булгаковской энциклопедии. Горький в письме пишет: «Чарнота – это комическая роль, а Хлудов – это больной человек». И дальше он рассуждает, что это тонкая сатира. Для нас сейчас гражданская война – это исключительно серьезно, это несмешная тема, но так было не всегда. Как вы относитесь к этим словам Горького?

Опровергнуть не могу. Если брать первую сцену, в которой появляется Чарнота, то это комедия в чистом виде. Он там под попоной лежит и женщиной притворяется.


Беременной. Точнее, рожающей.

Да. Зачастую в каких-то очень страшных вещах очень много смешного. Это странный смех, порой нервный, порой неосознанный. Горький здесь прав в каком-то смысле. Хотя я об этом не думал, когда мы репетировали Чарноту с Юрием Николаевичем. Но я точно помню, что, когда мы в первый раз вышли на сцену, он обмолвился: «Что это за клоуны такие, Чарнота и Голубков? Что они там лазают?». Как-то он сказал это между делом, ничего определенного не требуя. Бутусов, вообще, иногда бросит что-то такое, а тебе главное это вычленить и запомнить.
Клоунада – это на самом деле-то грустно. Я, когда вижу на сцене клоуна, улыбающегося, шутящего, то представляю, как он приходит в гримерку, садится перед зеркалом, смывает грим и у него рябое лицо такое… Хлудов больной? Да, наверное.


То есть с Юрием Николаевичем вы не простраивали линию вашего героя именно как комического или трагического?

Да, такое не обсуждалось, разбора не было. У нас театр чувств, театр ощущений. Меня как-то спросили, что такое ваш Чарнота? Возможно, это плохо, но я не могу это объяснить.


А Чарнота вам как человек симпатичен? Вы его понимаете, оправдываете, сочувствуете ему? Или, может, он вызывает отторжение?

Симпатичен. Я его принимаю на уровне чувств. В нем нет ничего такого, что вызывало бы отторжение. Даже в Хлудове нет ничего противоестественного. Надо понимать, что за время было.
Что плохого делает Чарнота?


Ну как же, играет, проигрывает все деньги!

Азартный человек! У него забрали войну, ему надо куда-то себя девать, вот он и играет. Если начать разбираться, то любого человека можно оправдать, любой поступок человека внутренне им оправдан. Убийство, воровство, предательство… Другой вопрос, что с точки зрения общества это выглядит иначе. У Чарноты есть своя правда: он хочет как лучше, надеется выиграть, чтобы прийти домой, принести кучу денег и сказать Люсе, что теперь они заживут! Он же не специально это проигрывает. Он же военный, рисковый парень!


Вы упомянули о времени, о контексте. Один из вариантов названия пьесы Булгакова – «Изгои». Говорили ли вы с Юрием Николаевичем об этом? Проводили ли параллели с сегодняшним временем?


Мы не могли об этом не говорить, но для нас это не было контекстом. Никаких параллелей мы не проводили. Мы просто разговаривали о том, что происходит в мире, в государстве. Вероятно, это как-то отразилось на ткани спектакля. Но времена такого «советского» театра, где ставят напрямую о том, что происходит сегодня, мне кажется, прошли. Когда мы еще репетировали «Мера за меру», Юрий Николаевич сказал: «Сейчас мы выпустим спектакль, придет пресса и критики, и они нам скажут, про что мы поставили спектакль».


Если бы сейчас Михаил Афанасьевич был жив, какой бы вопрос вы ему задали?

Я бы спросил, а не завалялось ли у вас оригинального текста этой пьесы, без переделок. Из-за цензуры пьеса претерпела существенные изменения. У него там есть такие фразы, по которым видно, что текст очень сильно переделан. «Вышел Тихий. Тихий ушел в стену», – ну, вот как это? Что это? Это никак не развито. Если бы МХАТ не давил на Булгакова, пьеса была бы совсем другая, более многогранная что ли...
Мне кажется, что Михаилу Афанасьевичу бы понравился наш спектакль. Вот, так нескромно. Написал бы нам еще пьесу, а мы бы ее сыграли.












театр: Театр им. Евг. Вахтангова, Москва
когда: 31 марта, 19:00, 14 апреля, 19:00
где: Театр им. Евг. Вахтангова



КОНКУРС ДРАМА МУЖСКАЯ РОЛЬ БЕГ





КОНКУРС МАСКА+ НОВАЯ ПЬЕСА СПЕЦПРОГРАММА ДРАМА КУКЛЫ ОПЕРА ОПЕРЕТТА-МЮЗИКЛ БАЛЕТ СОВРЕМЕННЫЙ ТАНЕЦ ЭКСПЕРИМЕНТ СПЕКТАКЛЬ РЕЖИССЕР ЖЕНСКАЯ РОЛЬ МУЖСКАЯ РОЛЬ ХУДОЖНИК ХУДОЖНИК ПО СВЕТУ ХУДОЖНИК ПО КОСТЮМАМ ДИРИЖЕР КОМПОЗИТОР



ПРИСОЕДИНЯЙСЯ