Илья Исаев

Люди

"Нюрнберг", Российский академический Молодежный театр, Москва


Илья, расскажите, как вы получили роль Яннинга?

Роль пришла по распределению. Алексей Владимирович [Бородин] всегда сам распределяет роли.


Материал оказался вам близок?

Мне показалось, что это может быть интересно. Кроме того, такой материал сейчас очень современно звучит: с молчаливого согласия большинства сначала делается одно, потом – совершенно противоположное. Но это, скорее, произведение для размышления, а не для сопереживания.


А ваш герой вам близок?

Не могу сказать, что он мне близок. Я не работал на нацистскую Германию и потом не раскаивался по этому поводу. Но какие-то точки соприкосновения, именно общечеловеческие, я с героем нашел. Какие-то еще надеюсь найти. Все в процессе. Спектакль не заканчивается премьерой, он ею начинается.


За то время, что спектакль в репертуаре (то есть уже больше года) что-то изменилось в вас и вашем герое?

В моем герое нет, а во мне изменилось. Я уже играю не так, как играл на премьере. Мне кажется, есть прогресс в правильную сторону.


Что значит – в правильную сторону?

В данном случае критерием служит мое внутреннее ощущение и оценка Алексея Владимировича Бородина. Нужно доверять режиссеру. Потому что если ты ему не доверяешь, лучше сразу уходить из спектакля. Без доверия не получится сотворчества.


О чем для вас «Нюрнберг» в первую очередь?

О конъюнктуре и способности внешней политики меняться в абсолютно противоположные стороны в зависимости от чьей-то выгоды. Только что была война, по миру прошел фашизм. И вот буквально через пару лет все у всех хорошо, люди отмечают праздники, веселятся. И никакого фашизма как будто не было. Вот с какой скоростью меняется позиция.


Почему Яннинг единственный из всех судей признает себя виновным?

Наверное, он не может по-другому. Остальные не считают себя виновными. Коллега Яннинга Эмиль Ханн говорит о том, что Германия была в кризисе. Нужно было спасать страну от полного краха. И люди делали это как могли. У них была своя позиция. Но мой герой не в состоянии так мыслить. И потом, его признание ведь очень провокационное для судьи. Очень сложно судить человека, который не просто признался, а положил голову на плаху. Это сильный ход с его стороны.


То есть он бунтарь?

Мне кажется, да.


Спектакль поставлен по киносценарию. Вы в процессе работы над ролью опирались на него или наоборот пытались уйти?

Не могу сказать, что фильм как-то помог. Это фильм другого времени, он про другое. Кроме того, он снят в классической манере, в нем нет такого приема с воспоминанием, как мы использовали: когда дело происходит не в зале суда, а в ресторане. Действие нашего спектакля разворачивается в то время, когда все судьи уже освобождены и живут прекрасно – имеют свой бизнес, получают пенсию. И все хорошо. А в фильме такого нет.


«Нюрнбрег» – очень насыщенный спектакль. Прежде всего, персонажами. Насколько сложно существовать на такой густонаселенной сцене?

Самое сложное – вписаться в этот рисунок. Нужно очень явно провести свою линию и при этом не поломать соседние конструкции. Алексей Владимирович оставил мне в спектакле определенный коридор. Моя задача – в него вписаться и существовать внутри него. Там я уже волен искать какие-то свои решения.
У нас всех четко распределены партии, которые вместе должны создавать полифонию. А получается это в итоге или нет, зрителям виднее.


Где сложнее существовать: в таком масштабном спектакле, как «Нюрнберг», или в камерном, как «Ничья длится мгновение»?

Это не зависит от камерности спектакля. Все зависит от жанра, режиссера, твоих личных затрат на спектакль. В комедии ты тратишь много энергии, но получаешь много удовольствия, а в тяжелейшей драме совершенно другой уровень энергозатрат. И нет разницы, в камерном пространстве ты это играешь или на большой сцене.


То есть в комедиях вам комфортнее?

Наверное, да. Но мне кажется, у артиста нет задачи искать комфорт. Кто-то из великих сказал – трудное нужно сделать привычным, привычное – легким, а легкое – прекрасным. Это постоянная работа, которая происходит с каждой ролью.
Например, есть спектакль «Будденброки». Я считаю, что это один из лучших спектаклей нашего театра. Но мне он каждый раз катастрофически тяжело дается. Но если до вас долетает то, что мы пытаемся со сцены донести, если после спектакля вы выходите немножко изменившимися по сравнению с собой прошлыми, это оправдывает то, что мне в этом спектакле очень не комфортно.


У вас есть какие-то способы при этом сохранить себя, не выгореть?

Нет. Разве что отпуск.












театр: Российский академический Молодежный театр, Москва
когда: 25 марта, 19:00, 13 апреля, 19:00
где: РАМТ



КОНКУРС ДРАМА РОЛЬ ВТОРОГО ПЛАНА НЮРНБЕРГ





КОНКУРС МАСКА+ НОВАЯ ПЬЕСА СПЕЦПРОГРАММА ДРАМА КУКЛЫ ОПЕРА ОПЕРЕТТА-МЮЗИКЛ БАЛЕТ СОВРЕМЕННЫЙ ТАНЕЦ ЭКСПЕРИМЕНТ СПЕКТАКЛЬ РЕЖИССЕР ЖЕНСКАЯ РОЛЬ МУЖСКАЯ РОЛЬ ХУДОЖНИК ХУДОЖНИК ПО СВЕТУ ХУДОЖНИК ПО КОСТЮМАМ ДИРИЖЕР КОМПОЗИТОР



ПРИСОЕДИНЯЙСЯ