Дмитрий Соболевский

Люди

"Татьяна", Музыкальный театр им. К.С. Станиславского и Вл.И. Немировича-Данченко, Москва


Дмитрий, это была ваша первая встреча с Джоном Ноймайером. С какими чувствами вы приступали к работе, что она Вам дала в профессиональном и духовном плане?

Для меня работа с Ноймайером — это как с размаху броситься в бушующий океан. Столько в его спектакле заложено, можно искать все новые подходы, смыслы, открывать в себе до этого не познанное. И ограничений в таком поиске нет.
Работа над спектаклем началась в сентябре, когда в театре открылся новый сезон. До этого был кастинг, Джон Ноймайер приезжал в июле, чтобы посмотреть труппу и выбрать составы. Никогда не забуду мою первую встречу с ним. Я репетировал Дон Кихота в зале, прыгал вариации, а в это время как раз зашел Джон. Наверное, ему понравилось то, как я исполнил вариацию (улыбается). И когда перед отпуском нам объявили составы, я значился в первом, да еще и в паре с Дианой Вишневой. Все это оказалось полной неожиданностью для меня, я танцую первым составом с самой Дианой Вишневой!
Поначалу, конечно, было нелегко. Я ведь еще очень молодой артист, всего год работающий в театре, и сразу встреча с двумя выдающимся людьми: хореографом и прекрасной балериной. Поэтому, поначалу я робел, испытывал чувство неловкости, боялся, что помешает моя нехватка опыта. Но со временем все утряслось и стало полегче. От одной репетиции к другой многое проявлялось, мы начали раскрываться, окунулись в работу, и каждый уже помогал друг другу.
Трудились мы с большим удовольствием. Репетиций было много и, что бывает не так часто, много, если не ошибаюсь, не меньше десяти, прогонов перед спектаклем. Мы постоянно находили все новые оттенки, штрихи, стараясь еще больше и глубже показать эту историю, раскрыть внутренний мир героев.
Самым сложным для меня во время периода репетиций оказалось запомнить и передать хореографический язык Ноймайера. Физически также было не просто, но преодолевать эти барьеры помогал постоянный тренинг. Тяжело пришлось мне в эмоциональном плане, ведь в спектакле необходимо столько всего раскрыть и показать зрителю! А на каждой репетиции ты выплескиваешь эти эмоции, и восполнить их с каждым следующим разом становилось все труднее. Но мы не падали духом: сегодня старались делать все, что могли, а завтра появлялось еще больше чувств. Так по нарастающей и шло. Поэтому премьера прошла на пике эмоций.

Расскажите, как вы готовились к роли? Перечитывали ли роман Пушкина?

Я, скорее, больше прислушивался к Джону и его ассистентам, чем опирался на какие-то свои ощущения. Понимаете, Ноймайер сам находится в процессе постоянной работы над спектаклем, дорабатывает детали, одни из которых, как ему кажется, теперь лучше сделать по-другому, а иные больше подходят данному артисту. Он рассказывают историю Онегина и Татьяны по-своему, и моя задача — максимально точно передать то, что вкладывал в свой замысел хореограф. Помню, после премьеры были те, кто говорили, что балет мало похож на роман. Возьмем самый простой пример - Онегин у Ноймаера лысый. Помню, многих интересовал этот вопрос (улыбается). Но Джон видит это так, он честен в своем высказывании. Поэтому больше я прислушивался к нему и, конечно, к Диане. Сейчас понимаю, что даже в первую очередь к ней, потому что она моя Татьяна, мы представляем дуэт на сцене. Важно было найти те отношения друг к другу, которые только и нужны в балете.

Каким вам видится финал Онегина у Ноймайера? Происходит ли в конце спектакля некое перерождение вашего героя?

Возможно, у него и происходит некое перерождение. Хотя, если вспомнить последнюю сцену и тот раздирающий крик Онегина, то в нем скорее приходящее вдруг осмысление всей своей жизни, низости своих поступков, нежели истинное перерождение. Минутное прозрение, но не более того.
Вспоминая последнюю сцену, этот крик Онегина, я всегда испытываю сильное волнение, внутри что-то начинает нарастать, ведь я столько раз переживал это на репетициях, прогонах и самих спектаклях… Под конец действия вырываются такие яркие чувства! Даже сейчас мурашки по телу бегут. Потому я и не могу спокойно говорить о “Татьяне”.

А умеет ли ваш Онегин любить?

Увидев Татьяну на балу, Онегин понял, что сделал ошибку. Он вспомнил все события, которые произошли тогда, в доме у Лариных. Татьяна была еще совсем юной, по сути ребенком, а теперь она расцвела, как бутон, раскрылась, стала прекрасной девушкой. Я бы не сказал, что это любовь. Скорее, чувство сожаления, досады, что так произошло, что упустил ее.
Поэтому он так и рвется к ней. В последней сцене, когда Татьяна целует Онегина, она тем самым как бы прощает его и отпускает. И просто уходит. Конечно, Татьяна по-прежнему любит Онегина, но не может остаться с ним. И не только из-за чувства долга перед своим мужем. Ведь Онегин принес ей столько боли, посмеялся над ней, когда она открылась перед ним, признавшись в своих чувствах. И должны были пройти годы, чтобы она смогла забыть все и простить его.

Расскажите о музыке и о том, как вы входили в нее.

Знаю, что много говорили о непонятности музыки, ее сложности для восприятия, но я не согласен с этим. Наоборот, она очень совпадает с хореографией, помогает раскрыть то, что пытался сказать зрителю Ноймайер.
Конечно, музыка сложная. Изначально, мне она тоже показалась не очень понятной. В ней много интонаций, полутонов, переходов. У нее тяжелый ритм. Ведь когда мы, артисты, приступаем к репетиции, то всегда начинаем с того, что считаем ритм. С «Татьяной» было так: мы с Дианой считаем раз-два-три-четыре…Затем репетиторы нам говорят: а теперь с четвертой восьмерки или с шестой шестерки. Конечно, такой ритм тяжело услышать. Но когда изо дня в день работаешь и слышишь эту музыку, то привыкаешь к ней, именно начинаешь слышать ее, различать оттенки, понимать ее, и в итоге перестаешь считать ритм. Конечно, это занимает много времени. Скажу честно, я только примерно недели за две до премьеры смог по-настоящему услышать музыку и войти в нее. Когда же я ощутил всю ее мощь, то понял, насколько гармонично она ложится на этот спектакль. И, самое главное, в танце музыка меня раскрывает. Все сливается в единое целое - образ, музыка, танец. Надеюсь, что и зритель все это ощутил и почувствовал.

Как строилась работа с Дианой Вишневой?

Первое время мне было немного страшно. Ведь это Диана Вишнева, прима-балерина, известная на весь мир. Я очень волновался. Поначалу на репетициях многое не получалось. Но в итоге, по мере работы, думаю, мы нашли подходы друг к другу. И я просто полюбил Диану Вишневу (улыбается), ее богатый внутренний мир, который не давал мне остановиться. Диана очень кропотлива в работе и задает свой высокий уровень, к которому я стремился. Она постоянно искала, привносила что-то свое свое, я пытался делать то же самое со своей стороны. В итоге мы стали танцевать друг для друга, поэтому стало легче работать. Когда я танцую, то ощущаю ее отношение к спектаклю, то, как она ведет себя на сцене, что хочет передать, как со всем сердцем и душой отдается роли, и также стараюсь отдаваться без остатка. Мы столько прошли и испытали вместе. И эта любовь, которая отложилась у меня внутри после совместной работы с Дианой, останется со мной навсегда.

Что стало самым ценным для вас при работе над этим спектаклем?

Любовь может все - вот самое главное, что я вынес для себя из работы над этим спектаклем. Любовь к работе, любовь к Диане Вишневой, к Джону Ноймайеру. Когда мы начинали репетировать, было тяжело, я постоянно сомневался в себе, больше того, много страдал. Но я не сдался и постарался привнести в свою работу духовную любовь, внутреннюю ответственность перед Дианой, Джоном. Возможно, благодаря ей все так удачно сложилось. Это давало мне силы идти дальше. Нужно жить в любви и все делать через любовь. Думаю, это самое главное, что я вынес. Любовь к людям, к спектаклю, и тогда все трудности преодолеваются.
Вспоминая сейчас наш совместный труд, вижу, как много мы искали и с Джоном, и с Дианой. После премьеры Ноймайер встретил нас за кулисами со слезами на глазах. А мы с Дианой стояли и не знали, что сказать, просто молчали. Знаете, была такая совместная тишина, когда скопилось все и каждый это понимал. Этот спектакль я пропустил через себя, вжился в роль. Конечно, это не может не оставить след в душе. Еще я постарался доказать, что даже в моем еще юном возрасте можно осилить такую большую роль. Ведь обычно, чтобы суметь сделать глубокий спектакль, артист сам должен многое пережить и испытать в реальной жизни. Помню, после премьеры ко мне кто-то подошел и спросил о моем возрасте. Я ответил, что мне 22 года. И все были удивлены, потому что считали, что мне больше 40 лет. Выходит, я все же смог сделать эту роль глубокой, передать то, что в ней было заложено Джоном Ноймайером.

Опыт в Татьяне повлиял на ваши роли в других спектаклях?

Да, конечно. После «Татьяны» меня уже ничего не пугает. Все мои последующие спектакли даются мне легче. Я начал проще относиться к танцу в том смысле, что перестал задумываться над каждым движением. Опыт раскрытия всей глубины своего сердца в этом спектакле помогает мне сейчас в других ролях. Я раскрываюсь еще больше, идет постоянная духовная работа. И я нахожу все больше оттенков в ней.

В театре Станиславского вы исполняете заглавные партии как в классических балетах, так и в современных. Артисты говорят, что зачастую переход из классики в современный танец сложен. А как у вас происходят эти переключения?

Тяжело, прежде всего, в физическом плане, начинают работать другие мышцы. Тем не менее, я не испытываю особой сложности и сравнительно легко перехожу из классики в современную хореографию.
А вообще, как это не покажется странным на первый взгляд, современную хореографию очень полезно танцевать. Она помогает в классике. В современной хореографии нужно быть легким, расслабленным, подвижным. И это помогает “отдохнуть” от классики, где ты должен исполнять все точно и строго. В современном танце чем больше ты владеешь собой, тем лучше. С другой стороны, в классике, чем больше ты расслабляешься, перестаешь думать о трудностях движения, получается лучше и естественнее. Пускай это и разные направления, но они дополняют друг друга. Классика в современном танце помогает лучше принять позу, показать то или иное движение. А современная хореография помогает в классике сделать все более пластично.












театр: Музыкальный театр им. К.С. Станиславского и Вл.И. Немировича-Данченко, Москва
когда: 7, 8 марта, 19.00
где: Музыкальный театр им. К.С. Станиславского и Вл.И. Немировича-Данченко



БАЛЕТ КОНКУРС МУЖСКАЯ РОЛЬ ТАТЬЯНА





КОНКУРС МАСКА+ НОВАЯ ПЬЕСА СПЕЦПРОГРАММА ДРАМА КУКЛЫ ОПЕРА ОПЕРЕТТА-МЮЗИКЛ БАЛЕТ СОВРЕМЕННЫЙ ТАНЕЦ ЭКСПЕРИМЕНТ СПЕКТАКЛЬ РЕЖИССЕР ЖЕНСКАЯ РОЛЬ МУЖСКАЯ РОЛЬ ХУДОЖНИК ХУДОЖНИК ПО СВЕТУ ХУДОЖНИК ПО КОСТЮМАМ ДИРИЖЕР КОМПОЗИТОР



ПРИСОЕДИНЯЙСЯ